Цитаты и aфоризмы
Для здорового человека жизнь, собственно говоря, лишь неосознанное бегство, в котором он сам себе не признается, - бегство от мысли, что рано или поздно придется умереть. Болезнь всегда одновременно и напоминание, и проба сил. Поэтому болезнь, боль, страдание - важнейший источник религиозности.
Бодрствуя, мы идем сквозь сон - сами лишь призраки ушедших времен.
В борьбе между собой и миром оставайтесь на стороне мира.
Вера - это топор гильотины, так же тяжела, так же легка.
Вечная молодость невозможна; не будь даже другого препятствия, самонаблюдение сделало бы ее невозможной.
Все дело в мгновении. Оно определяет жизнь.
Все можно сказать для всех, для самых странных фантазий существует великий огонь, в котором они умирают и воскресают.
Всё, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнца.
Всеми страданиями вокруг нас должны страдать и мы. У всех у нас не одно тело, но одно развитие, а это проводит нас через все боли в той или иной форме.
Высказанная вслух мысль сразу же и окончательно теряет значение; записанная, она тоже всегда его теряет, зато иной раз обретает новый смысл.
Две возможности: делать себя бесконечно малым или быть им. Второе - завершение, значит, бездеятельность, первое - начало, значит, действие.
Две задачи начала жизни: все больше ограничивать свой круг и постоянно проверять, не спрятался ли ты где-нибудь вне своего круга.
Для здорового человека жизнь, собственно говоря, лишь неосознанное бегство, в котором он сам себе не признается, - бегство от мысли, что рано или поздно придется умереть. Болезнь всегда одновременно и напоминание, и проба сил. Поэтому болезнь, боль, страдание - важнейший источник религиозности.
Дух лишь тогда делается свободным, когда он перестает быть опорой.
Если бы возможно было построить Вавилонскую башню, не взбираясь на неё, это было бы позволено.
Если я обречен, то обречен не только на смерть, но обречен и на сопротивление до самой смерти.
Жизнь всё время отвлекает наше внимание; и мы даже не успеваем заметить, от чего именно.
Изгнание из рая в главной своей части вечно. То есть хотя изгнание из рая окончательно и жизнь в мире неминуема, однако вечность этого процесса (или, выражаясь временными категориями, - вечная повторяемость этого процесса) даёт нам все же возможность не только надолго оставаться в раю, но и в самом деле там находиться, независимо от того, знаем ли мы это здесь или нет.
Иногда я удивляюсь тому, как люди сумели изобрести понятие «веселье»; вполне возможно, что они его вычислили лишь теоретически - в противовес печали.
Искусство всегда дело всей личности. Поэтому оно в основе своей трагично.
Истинный путь идет по канату, который натянут не высоко, а над самой землей. Он предназначен, кажется, больше для того, чтобы о него спотыкаться, чем для того, чтобы идти по нему.
Как можно радоваться миру? Разве только если убегаешь в него.
Когда я не пишу, я чувствую только усталость, печаль и тяжесть на душе; когда пишу, меня терзает беспокойство и страх.
Кто познал всю полноту жизни, тот не знает страха смерти. Страх перед смертью лишь результат неосуществившейся жизни. Это выражение измены ей.
Лгут меньше всего, когда меньше всего лгут, а не тогда, когда для этого меньше всего поводов.
Моя тюремная камера - моя крепость.
Начиная с определённой точки, возврат уже невозможен. Этой точки надо достичь.
Общение с людьми совращает к самоанализу.
Один из самый действенных соблазнов зла - призыв к борьбе.
Оковы измученного человечества сделаны из канцелярской бумаги.
Первый признак начала познания - желание умереть. Эта жизнь кажется невыносимой, другая - недостижимой. Уже не стыдишься, что хочешь умереть; просишь, чтобы тебя перевели из старой камеры, которую ты ненавидишь, в новую, которую ты только еще начнешь ненавидеть. Сказывается тут и остаток веры, что во время пути случайно пройдет по коридору главный, посмотрит на узника и скажет: «Этого не запирайте больше. Я беру его к себе».
Радости этой жизни суть не ее радости, а наш страх пред восхождением в высшую жизнь; муки этой жизни суть не ее муки, а наше самобичевание из-за этого страха.
Слово «быть» (sein) обозначает на немецком языке и существование, и принадлежность кому-то.
Случайность существует лишь в нашей голове, в нашем ограниченном восприятии. Она - отражение границ нашего познания. Борьба против случайности - всегда борьба против нас самих, борьба, в которой мы никогда не можем стать победителями.
Смерть перед нами - примерно как картина на стене класса, изображающая битву Александра Македонского. Все дело в том, чтобы еще в этой жизни затмить картину своими деяниями или совсем погасить.
Смешно оснастился ты для этого мира.
Смысл жизни в том, что она имеет свой конец.
Счастье исключает старость. Кто сохраняет способность видеть прекрасное, тот не стареет.
Теоретически существует полнейшая возможность счастья: верить в нечто нерушимое в себе и не стремиться к нему.
Только люди, пораженные одинаковым недугом, понимают друг друга.
Ты - это задача. Ни одного ученика кругом.
Ты можешь отстраняться от страданий мира, это тебе разрешается и соответствует твоей природе, но, быть может, как раз это отстранение и есть единственное страдание, которого ты мог бы избежать.
У меня нет интереса к литературе, литература - это я сам, это моя плоть и кровь, и быть другим я не могу.
У человека есть свобода воли, причем троякая. Во-первых, он был свободен, когда пожелал этой жизни; теперь он, правда, уже не может взять ее назад, ибо он уже не тот, кто тогда хотел ее, тот он лишь в той мере, в какой, живя, исполняет свою тогдашнюю волю. Во-вторых, он свободен, поскольку может выбрать манеру ходьбы и путь этой жизни. В-третьих, он свободен, поскольку тот, кто некогда будет существовать снова, обладает волей, чтобы заставить себя при любых условиях идти через жизнь и таким способом прийти к себе, причем дорогой хоть и избираемой, но настолько запутанной, что она ни одной дольки этой жизни не оставляет нетронутой. Это троякость свободной воли, но это ввиду одновременности и одинаковости, одинаковость по сути в такой степени, что не остается места для воли, ни свободной, ни несвободной.
Через рай порока достигаешь ада добродетели.
Что ясно в душе, столь же неопровержимо и ясно на бумаге.
Чтобы театр мог воздействовать на жизнь, он должен быть сильнее, интенсивнее повседневной жизни. При стрельбе нужно целиться выше цели.
Я знаю, что непостоянно богатство, ибо не достигают вечного невечным.
|
